Разное

Жертвы домашнего насилия истории: Истории жертв домашнего насилия

Разорвать цикл насилия: истории трех женщин о том, как они смогли снова поверить в себя

«Когда муж избил меня в первый раз, я не знала, как реагировать, это было для меня полной неожиданностью» – вспоминает Иоланда*, 35-летняя мать двоих детей. Второй раз он ударил ее на глазах у 5-летнего сына. Для Иоланды это стало поворотным моментом. «Мой сын кричал: «Нет, папа! Нет! Прекрати!» Тогда я пообещала себе: «Я больше не буду это терпеть!»». 

Взяв с собой детей, Иоланда ушла из дома и на несколько дней поселилась у подруги. Именно тогда она узнала о POWA – «Продуктивной организации для женщин в действии» (англ. Productive Organization for Women in Action) – общественной организации, поддерживаемой инициативой Spotlight, которая помогает жертвам гендерного насилия. 

На снимке: Здание организации для помощи женщинам, пережившим насилие, POWA.

Фото: © Courtesy of POWA/Michele Irving

При поддержке POWA Иоланда смогла переехать в собственный дом и получать продуктовые наборы до тех пор, пока не стала зарабатывать самостоятельно.

Сейчас женщина посещает занятия по обучению предпринимательству, которые проводит POWA, чтобы помочь женщинам стать финансово независимыми, параллельно работая волонтером в этой организации. По словам Иоланды, помогая другим, она сама становиться сильнее.

«Я помогаю многим людям, даже несмотря на то, что происходит у меня в жизни» – говорит она.

Для Иоланды очень важно помогать женщинам в реализации их сексуальных и репродуктивных прав. «У меня есть две молодые девушки, которым я помогаю получать противозачаточные средства. Их мужья против того, чтобы они принимали таблетки, – рассказывает она, – и ине приходится им помогать, потому что мужья не считаются с их решениями».

Женщины для женщин

Мишель Ирвинг, координатор POWA и сотрудница отдела по делам женщин в округе Станн-Крик, считает, что решение таких глубоко укоренившихся проблем требует комплексного подхода.

На снимке: Мишель Ирвинг, координатор POWA и сотрудница отдела по делам женщин в округе Станн-Крик.

Фото: © Spotlight Initiative/Perla Hinojosa

Инициативы POWA включают образовательные тренинги, на которых женщинам рассказывают об их гражданских и юридических правах, методах воспитания детей и основах предпринимательства. POWA также проводит просветительские лекции по проблемам домашнего и сексуального насилия. Для женщин, живущих в Дангриги (город в центральной части Белиза – прим.ред.), POWA – это союз сестер, место, где можно чувствовать себя в безопасности, учиться новому и становиться сильнее. 

«Одно из наших преимуществ в том, что мы заботимся о женщинах, при этом поддерживая их и психологически, и материально», – продолжает Ирвинг.

По ее словам, многие бывшие клиентки впоследствии сами становятся волонтерами, как Иоланда.

«Некоторым это помогает найти путь к исцелению – помогая другим, женщины помогают себе. Это один из наших руководящих принципов и философия, которой мы придерживаемся». 

Лучшее будущее для наших дочерей

В доме, где росла Маргарет* (32), насилие было нормой. Сейчас, годы спустя, она все еще помнит, как на протяжении многих лет отец жестоко избивал мать, прежде чем они смогли уехать.

«Моя мама потом всегда говорила мне: «если мужчина поднимет на тебя руку – сразу же уходи от него» – вспоминает Маргарет. Но несмотря на все предостережения, Маргарет сама 12 лет провела в абьюзивных отношениях.

«К сожалению, такое происходит очень часто, – говорит Мишель Ирвинг. – Когда женщина подвергается насилию, это имеет далеко идущие последствия не только для нее самой и ближайших родственников, но и для общества и будущих поколений. Опыт семейного и домашнего насилия сказывается на том, как дети воспринимают и выстраивают свои собственные отношения в подростковом и взрослом возрасте».

«Одна из основных проблем – проблема с самооценкой, – продолжает Ирвинг.­ –Общество не хочет видеть в женщинах и девочках не реквизит для дома, а цельных людей. Женщины – это в первую очередь люди. Наша нынешняя культура принижает женщин и стирает любые их достижения, искажая их самовосприятие и уничтожая самооценку. Так и открываются возможности для насилия».

Маргарет говорит, что благодаря тренингам POWA она стала более уверенной в себе.

«POWA очень помогла мне. После того, как я прошла тренинги, у меня поднялась самооценка» – говорит она.

«Еще я прошла тренинг по воспитанию детей. Мы узнали много нового о том, как общаться с ребенком и строить с ним отношения. Я сказала своей маме, что она для меня примером для подражания, на что она сказала, что гордится мной и что я хорошо справляюсь со своими обязанностями».

Хотя обе героини до сих пор поддерживают контакт со своими бывшими партнерами, они говорят, что теперь они научились ставить свои собственные потребности и безопасность на первое место. В их жизни больше нет места насилию.

Будущее без насилия возможно благодаря существованию таких групп, как POWA, и работе активистов. Вместе, они играют огромную роль в оказании поддержки женщинам и девочкам, помогая разорвать цикл насилия.

 
*Настоящие имена героинь изменены из соображений конфиденциальности.

Автор статьи: Стефани Дэниелс Муди (Stephanie Daniels Moody). Статья была первоначально опубликована на сайте инициативы Spotlight.
 

Хирург Руслан Меллин оперирует жертв домашнего насилия. А еще записывает их истории и рисует пострадавших (и абьюзеров тоже). Вот его рассказ — Meduza

Руслан Меллин — челюстно-лицевой хирург, стоматолог-имплантолог из Кузбасской клинической больницы имени Беляева. За девять лет работы в больницах разных городов Меллин неоднократно работал с пациентами, пострадавшими от домашнего насилия, — чаще всего ими были женщины. Хирург выслушал их истории и сделал карандашные наброски, показав, как выглядят травмы его пациентов. Кроме того, Меллин рисовал и самих абьюзеров. Его работы станут частью выставки «Насилие в лицах», которая откроется летом 2021 года в Кемеровском медицинском университете. «Медуза» записала рассказ хирурга о работе с такими пациентами.

Руслан Меллин

хирург

В экстренные часы — когда в 16:00 уходят дневные врачи и до восьми утра остаются двое дежурных челюстно-лицевых хирургов — наше отделение чаще всего принимает пациентов с травмами лица. В день бывает примерно четыре-пять таких случаев.

До пандемии обычно это были мужчины, которые выясняли друг с другом отношения. Но когда началась пандемия, я заметил одну странную тенденцию: к нам стало поступать больше женщин. Причем разного социального статуса. Чаще всего они поступают с поврежденными скуловыми костями. Как правило, мужчины бьют кулаком в область глаза, отчего эта кость и ломается.

Для меня это [работа с жертвами насилия] уже давно обыденность — как бы жестоко это ни прозвучало. Первые два года я уделял много внимания таким пациентам, проживал с ними их личную историю. Но с опытом приходит осознание того, что так работать очень тяжело.

[Однако] если к ссадинам и побоям на лицах мужчин мы все привыкли, поскольку в обществе распространены такие понятия, как «мужчина-воин» и «мужчина-защитник», смотреть на изувеченное женское лицо страшно.

«Девушка с рублеными ранами лица и очень сложной судьбой»

Ужасы в моей практике случаются нередко — особенно в дежурные часы, когда в больницу поступает много пациентов с травмами челюстно-лицевой области, резаными и огнестрельными ранами лица. Но даже из этой огромной массы выбивается одна особенно дикая история.

В 2013 году, когда я работал в должности стоматолога-хирурга, ко мне в стационар поступила девушка 28 лет с рублеными ранами лица и с очень сложной судьбой.

Своих родителей она не знала, родственников у нее не было, все детство она провела в детдоме. Когда ей было 16, она попала в исправительное учреждение для несовершеннолетних — за воровство.

Два года спустя ее перевели во взрослую колонию, тогда ее документы были утеряны. Через четыре года она освободилась, но ненадолго. Жить ей было негде и не на что, поэтому она вновь начала воровать и снова оказалась в колонии.

Однажды она решила изменить свою судьбу. Нашла работу — устроилась сиделкой к матери одинокого мужчины. Он пообещал платить небольшие деньги — на еду хватит, а поскольку мать была в тяжелом состоянии, мужчина предложил жить у них.

Работодателю было около 50 лет. Как-то раз он пришел с работы пьяный, взял топор и безо всяких причин начал наносить удары — по голове девушки, по спине, по рукам, которыми она пыталась прикрываться. Утром мужчина протрезвел и увидел полуживую, истекающую кровью жертву.

Пострадавшая рассказывала мне, что смелости добить ее у истязателя не хватило и он просто бросил ее в свой погреб, чтобы она там умирала. В этом погребе несчастная провела около месяца.

Мужчина ее не насиловал, но на протяжении всего времени регулярно избивал. Девушку никто не искал. Ей удалось освободиться, когда он в очередной раз пришел домой пьяным. Она уговорила его выпить вместе — а когда этот человек уснул, сбежала.

На этом ее злоключения не закончились. На протяжении практически двух недель она боялась обратиться в больницу, поскольку думала, что без документов помощь ей не окажут. Жила на улице, спала в подъездах и подвалах. Однажды кто-то из прохожих, увидев ее, обратился в полицию. Так она и оказалась у нас в стационаре.

Помню тот день, когда она попала ко мне на осмотр. Я думал, каким нужно быть зверем, чтобы так изувечить девушку. И какую нужно иметь силу воли, чтобы все это вытерпеть.

Не оказать ей помощь я просто не мог. Но так как у пациентки не было документов, решение о госпитализации согласовывалось с заведующей и главным врачом.

Из-за большой давности травмы у девушки уже срослись сломанные кости лица, но в неправильном положении. К тому времени я еще не обладал достаточным опытом и навыками, чтобы провести такую сложную операцию по реконструкции лица. Да и необходимого оборудования у нас в больнице тогда не было.

Я созванивался с коллегами из челюстно-лицевой хирургии более крупного города, просил совета. Но делать операцию пришлось самому. Чтобы установить кости в правильное положение, сначала нужно было провести остеотомию (заново сломать), а уже затем фиксировать их в правильном положении. Так я устранил деформацию фрагмента лобной кости; так же поступил и с костями носа. А чтобы закрыть огромную рану и оградить лобную пазуху от окружающей среды, пришлось делать пластику мягких тканей.

Я ее выписал где-то на восьмой-десятый день. Помню, она мне сказала, чтобы я не переживал — говорила, ей есть где жить. Только спустя годы я понял, что она, скорее всего, наврала мне, чтобы утешить.

После этого случая я решил совершенствоваться в области челюстно-лицевой хирургии, чтобы иметь больше возможностей помогать таким пациентам со сложной судьбой. Надеюсь, я в этом преуспел.

«Избиения казались ей безобидными»

Вообще, пациенты редко честно и подробно рассказывают, при каких обстоятельствах их травмировали. Особенно женщины. Чаще всего говорят, что сами упали, ударились о косяк или во время игры их случайно задел ребенок. Оно и понятно: мало кто готов привлечь к ответственности своего мужа, отца своих детей. К тому же многие женщины зависят от своих обидчиков в финансовом плане. Но есть и те, для которых очередное избиение все-таки становится последней каплей.

Года три-четыре назад в больницу, в которой я тогда работал, поступила женщина 29–30 лет. У нее был перелом скуловой кости, рана в области брови и множественные гематомы. Через имеющуюся рану я сделал ей остеосинтез — это хирургическая репозиция и фиксация костных отломков при помощи различных титановых конструкций, которые обеспечивают устранение патологической подвижности. Затем я ушил рану, рубец остался практически незаметным.

Я был ее лечащим врачом. За время лечения она разоткровенничалась — видимо, надо было кому-то выговориться.

Как она сообщила, муж регулярно избивал ее, длилось это четыре года. Но раньше избиения казались ей безобидными. Травмы, как она говорила, были несерьезными — бил обычно один раз и слабо. Потом подолгу выпрашивал прощение, приносил в дом дорогие подарки, клялся в любви. Все классически. Кроме того, ей просто некуда было идти с двумя детьми. Работы не было: супруг был человеком со связями, обеспеченным и настаивал, чтобы она занималась детьми дома.

С каждым разом агрессии в его действиях становилось все больше. Во время ссор он начал отбирать у нее документы, ключи от квартиры и машины, телефон, все деньги, забирал даже верхнюю одежду зимой и вышвыривал ночью за дверь.

Тогда она решила, что нужно готовиться к разводу. Стала тихонько делать дубликаты важных документов, чтобы он не догадался, и увозить их из дома. Начала откладывать деньги на проживание, пока не найдет работу.

Естественно, однажды он обо всем узнал. В тот вечер у них были гости, тоже семейная пара. Он [муж пациентки] абсолютно хладнокровно ушел в другую комнату, надел на все пальцы кольца-печатки, чтобы нанести больше урона, а затем вытащил ее за волосы из-за стола, начал избивать и пинать ногами.

Друг семьи не заступился за нее, будто происходящее было в порядке вещей. Жена друга тоже молчала и не вмешивалась. От шума проснулись дети, но это абьюзера не остановило. Он продолжил избивать женщину на глазах у двух мальчиков.

Ей удалось вырваться из квартиры и вызвать полицию от соседки. Когда же она вернулась с полицейскими в квартиру, там уже была свекровь. И они втроем — муж, друг семьи и свекровь — стали настаивать, что она пришла домой в таком виде, что она регулярно отсутствует дома и он ни в чем не виноват. А свекровь принялась угрожать, что отберет у нее детей.

К счастью, полиция оказалась тогда на ее стороне. Задерживать обидчика не стали, но выпроводили из квартиры вместе со свекровью.

После написания заявления женщина и поступила к нам. Ее судьбу после выписки я не знаю. Но надеюсь, что она довела дело до конца. На тот момент, когда мы общались с этой женщиной, дело на жестокого мужа еще не завели.

«Настаивал, что она просто упала с кровати»

Эта история произошла около двух лет назад. В дежурное время поступило обращение: мужчина привез женщину без документов. С его слов, они были утеряны. Женщина была в тяжелом состоянии. Мужчина жаловался, что она более двух месяцев отказывается от приема пищи.

Кем он приходился пациентке, в каких он состоял с ней отношениях, узнать от него так и не удалось. Он всячески увиливал от прямых ответов. Рассказал только, что они живут вместе.

Пациентка была с критически низкой массой тела — сильно обезвоженная и ослабленная настолько, что практически не могла самостоятельно отвечать на вопросы. Но этого и не требовалось, поскольку ее сопровождающий постоянно вмешивался в ход опроса. Особенно когда я пытался выяснить, как и когда она получила травму и почему не обратилась вовремя в больницу. Он буквально не давал ей произнести ни слова.

Когда пациентка оставалась со мной наедине, она все время пыталась что-то сообщить, но тут же врывался ее предполагаемый мучитель: перебивал, настаивал, что она просто упала с кровати несколько месяцев назад.

Я начал осматривать пациентку. Было ощущение, что передо мной лежало тело, которое уже давно покинула душа: кости, обтянутые кожей. Ей было лет 40, но выглядела она на все 85. Ко всему относилась безразлично, слишком тяжелое было состояние.

У нее был перелом нижней челюсти с выраженным смещением отломков — более трех сантиметров. Контакта между отломками не было вообще. Такое смещение встречается редко и сигнализирует о том, что сила травмирующего фактора была крайне высока. То есть после обычного удара кулаком такое смещение не может появиться. Вот почему пациентка была так истощена, ведь с такой травмой без оказания помощи она просто не могла принимать пищу. А возможно, ей и не давали — и запрещали обратиться в больницу.

Показаний для экстренной госпитализации со стороны челюстно-лицевой хирургии у нее не было, поскольку давность перелома была большая. Но в целом пациентка оказалась тяжелой, поэтому я посоветовался с заведующим — и мы решили обследовать эту женщину и способствовать ее переводу в отделение терапии.

Пока проводилось обследование, сопровождающий случайно узнал, что на каждого пациента с травмой подается экстренное извещение в полицию — это положено по закону. Тогда он забрал свою жертву и сбежал с территории больницы.

Мы не можем насильно держать пациентов. Кроме того, эти люди были у нас на этапе обследования, а не в отделении: [находились] где-то в корпусах больницы. В любом корпусе есть выход. Через него он тайно и увел пациентку.

«Гематома возникла сама по себе»

Обычно детей к нам привозят из-за того, что на них напали животные или они получили травмы на спортплощадках. Но были и случаи домашнего насилия. Расскажу об одном из них.

Произошло это в начале 2018 года. Тогда в нашу больницу поступила девочка, ей было два-три месяца. У нее была выраженная гематома в области щеки. Мать девочки, по всей видимости, была наркозависимой. Кроме того, у нее была ВИЧ-инфекция. В период беременности она не наблюдалась у врача и не принимала нужных препаратов для того, чтобы ребенок родился здоровым. Поэтому у него после рождения также было подозрение на ВИЧ-инфекцию.

При поступлении девочка была сильно обезвожена и абсолютно невосприимчива ко всему окружающему. Обычно в таком возрасте дети уже уверенно держат голову, реагируют на окружающих и даже активно улыбаются знакомым лицам — но не в этом случае. Руки к взрослым она тоже не тянула. Вообще, если честно, было ощущение, что ребенок уже устал от всего, что происходит вокруг.

Конечно, ребенка сразу определили в отделение реанимации. На протяжении всего периода госпитализации мать не интересовалась состоянием дочери. А когда мы пытались выйти с ней на связь, шла на контакт очень неохотно, утаивала информацию, долго скрывала факт травмы. Выстроить с ней диалог никак не удавалось. Поначалу она настаивала, что гематома возникла сама по себе. Но по опыту могу сказать, что такое практически невозможно. Было ясно, что она говорит неправду. Я сам отец — как может такой маленький ребенок получить травму сам? В таком возрасте дети полностью зависят от своих родителей. Так что был очевиден факт жестокого обращения.

При очередной беседе удалось уличить мать во лжи. Она практически созналась, что гематома возникла из-за того, что ребенок был избит. Она не говорила прямо об этом, но и не отрицала, когда ей задавали прямой вопрос — намекая, что врач прав. 

Женщине объяснили, что правда о травме важна для жизни ее ребенка. Что если она не скажет все как есть, вылечить девочку не удастся. В работе нам часто приходится прибегать к различным ухищрениям, чтобы добиться правды от пациента, ведь достоверная информация может в корне изменить подход к лечению. Разные бывают причины, почему они говорят неправду. В популярном сериале «Доктор Хаус» герой, которого играет Хью Лори, правильно делал, что верил только своему критическому мышлению.

Мы пытались лечить девочку консервативно, не хотели делать разрезы такой крохе. Но в итоге гематома все же нагноилась: у ребенка отсутствовал нормальный иммунитет, организм был ослаблен. Поэтому операция была неизбежна. Я ассистировал на той операции. Пришлось сделать разрезы на лице, чтобы выпустить гной и кровь. Заживало все на девочке очень плохо и медленно. После стабилизации состояния ребенка перевели из реанимации в отделение раннего детства. Мы, челюстно-лицевые хирурги, уже выступали в роли консультантов, каждый день ходили делать перевязки.

Конечно, мы передали информацию в полицию. Судьба ребенка после выписки мне неизвестна. Думаю, к этой истории подключились органы опеки.

«Объяснял, что сама виновата»

Эта история произошла летом 2018-го. Ко мне в стационар поступила девушка лет 30, с множественными ушибами лица. Я провел мануальный осмотр, ей выполнили рентгенографию. Диагноз: «перелом левой скуловой кости со смещением». Причем смещение было значительным. Также имелись множественные ушибы мягких тканей лица и сотрясение головного мозга. Иными словами, на лице девушки не было живого места.

Позже из разговора с ней я узнал, что ревнивый сожитель неоднократно бил ее по голове. Из-за симптомов сотрясения головного мозга первые два дня ее нельзя было оперировать. После стабилизации состояния я выполнил репозицию скуловой кости, зафиксировал ее титановой пластиной. Я решил оперировать внутриротовым доступом, то есть без разрезов на коже — хотя это технически было очень сложно. На десятый день пациентка выписалась, стала лечиться амбулаторно.

У нас в стоматологической поликлинике было три специалиста, в качестве лечащего врача она остановила свой выбор на мне. Ходила на приемы без прогулов, но всегда в сопровождении мужчины, который ее избил. Сопровождающий внешне вел себя как любящий молодой человек: всегда держал ее руку, гладил по голове, пока они ожидали приема в очереди. Тогда у меня не укладывалось в голове, как может такой любящий и нежный мужчина нанести столь серьезные травмы своей девушке.

Настораживало, правда, что она не хотела, чтобы он ее обнимал — ей это явно не нравилось. Думаю, он не любовь показывал, а свою власть над ней. Обнимал ее всем телом и, как мне показалось, тем самым давал понять, что она никуда от него не денется. Когда девушка оставалась на приеме одна, то просила, чтобы я проводил описание ее травм с особой тщательностью, поскольку она собиралась обращаться в суд.

Через месяц, когда лечение подошло к концу, она расплакалась и рассказала подробнее о своей жизненной ситуации. Оказалось, что то, что я видел в коридоре, не было никакой любовью. Ревнивый мужчина просто уговаривал девушку забрать заявление из полиции. Сожитель занимал серьезную должность в администрации города. Он мог потерять работу.

Общаясь с ней, я видел страх в ее глазах, потому что парень бил ее полтора года — ровно столько, сколько они и встречались. Уйти она боялась, потому что он пугал связями, к тому же был неплохо развит физически. Я видел, что она испытывает обиду — от того, что не может постоять за себя, что терпит регулярные побои, что некому за нее заступиться.

Оказалось, молодой человек употреблял психотропные вещества. В тот вечер, когда все произошло [избиение, после которого девушка обратилась в больницу], он также был под действием наркотических препаратов. Пришел с работы чуть позже, чем обычно, и молча, без каких-либо объяснений начал бить по лицу. Девушка упала, после чего он стал бить ее ногой, тоже по лицу. После второго удара она потеряла сознание. А когда очнулась, парень уже жалел ее, объяснял, что она сама виновата и что он уже вызвал скорую, так что повода волноваться нет. 

Закончилась эта история тем, что девушка все-таки простила своего обидчика и забрала заявление из полиции. А он, в свою очередь, пообещал, что не будет преследовать ее.

Уверен, что принятие закона о домашнем насилии необходимо. Но действовать он будет только тогда, когда жертвы не будут бояться им воспользоваться, зная, что мучитель точно понесет заслуженное наказание.

Записал Станислав Купцов

Иллюстрации: Руслан Меллин

Эти женщины пережили домашнее насилие.

Теперь они готовы помочь другим

Смелые женщины в этой статье из Луизианы, США. Все они годами подвергались физическому, эмоциональному и сексуальному насилию. Несколько выжили после расстрела. И они не всегда получали необходимую им помощь от системы.

Новый отчет Amnesty International, Фрагментированные и неравные, показывает, как система правосудия в Луизиане подводит жертв домашнего насилия. От непринятия серьезного отношения к насилию до ареста оставшихся в живых, которые звонят о помощи — реакция властей часто бывает неадекватной и дискриминационной.

Рассказывая свои истории, эти выжившие дают другим понять, что можно преодолеть как травму домашнего насилия, так и несправедливость системы. Они используют свой опыт, чтобы помочь другим, и показывают, что есть выход.

Эти истории сильные, душераздирающие и вдохновляющие.

Они также включают графические описания насилия и сексуальных посягательств.

История Анжелы

Анжела, пострадавшая от огнестрельного оружия и домашнего насилия, и двое ее сыновей

В моем случае это началось со словесных оскорблений. Я знал своего партнера 20 лет, и он был хорошим человеком. Он начал меняться в 2015 году. После того, как его мама умерла, он купил несколько видов оружия, включая мачете и дробовик.

Он стал более воинственным не только со мной, но и с другими и через свои социальные сети. Я ничего не мог сделать правильно.

Однажды вечером в начале ноября это стало физическим. У нас был разговор, и в какой-то момент он обострился, и я попросил его уйти. Я подошел к двери, открыл ее и сказал, что мы можем поговорить в другой день. Он схватил меня за капюшон толстовки, вышвырнул за дверь, забрался на меня сверху и начал душить. Мне удалось накричать на нашего старшего сына, и он слез с меня и ушел.

Он выстрелил в меня и сказал: «Посмотри, что ты заставил меня сделать»

Мы расстались, но снова начали налаживать отношения, когда однажды утром у нас возникла размолвка. Я был в ванне, когда он вошел и выстрелил в меня. Я помню только два последних выстрела. Я смотрю на него, и он говорит: «Посмотри, что ты заставила меня сделать, Энджи», «Ты заставила меня застрелить тебя».

Он вернулся с моим мобильным телефоном, и я сказал ему набрать 911. Мне казалось, что я умираю. Мои ноги покалывали. Я не понимал, что он выстрелил мне в спину, и я был уже парализован.

Помню, как меня погрузили в машину скорой помощи и я сказал женщине-фельдшеру: «Пожалуйста, не дайте мне умереть, мне нужно растить четверых детей». Я провел 3 недели в больнице. За это время ко мне пришло около 400 человек. Именно тогда я понял, что у меня есть сообщение, которым я хотел поделиться.

С тех пор я много выступал перед публикой — не только о насилии с применением огнестрельного оружия и домашнем насилии, но и о контроле над оружием и психическом здоровье. Если люди готовы слушать, я хочу говорить о важных вещах.

Давайте не просто указывать людям правильное направление, давайте идти с ними

Я пережил девять выстрелов, но никогда не плакал из-за того, что меня парализовало. У меня до сих пор бывают вечеринки с жалостью, но это потому, что мне приходится полагаться на других, когда все, чего я хочу, это снова стать матерью. В этом году я буду сотрудничать с центром домашнего насилия IRIS, где я буду говорить с людьми о том, что делать, если вы подвергаетесь насилию в отношениях.

Давайте не просто указывать людям правильное направление, а давайте идти вместе с ними.

История Элизабет

© Amnesty International

Элизабет, пострадавшая от огнестрельного оружия и домашнего насилия. Ее дочь, изображенная на плакате позади нее, была убита бывшим партнером Элизабет

. Его поведение быстро изменилось. Я знаю, что должен был распознать это, но когда вы находитесь внутри ситуации, трудно увидеть перспективу.

Однажды моя дочь позвонила мне в слезах и сказала, что мой бывший угрожал ударить ее молотком по голове. Я позвонил в полицию, и они вывели его из дома, а на следующий день я получил судебный запрет.

Через месяц я пошел к судье и попросил его отменить постановление, потому что я не мог представить, чтобы этот человек причинил нам вред. Затем 13 января вся моя жизнь изменилась.

Я слышал, как полицейский сказал: «О, это всего лишь дело о домашнем насилии», в пяти футах от того места, где лежал мой ребенок мертвым

Когда мой бывший вошел в дом, моя дочь не спала. Я услышал спор. Я вошел в гостиную, чтобы попытаться успокоить ее. Ее глаза расширились от страха — она видела, как он приближается с ружьем. Когда я обернулся, раздались выстрелы. мне удалось набрать 911. Я не мог говорить, потому что [мое лицо] было прострелено, но они отследили звонок домой. Приехала полиция, потом бригада медиков.

Я слышал, как полицейский сказал: «О, это всего лишь дело о домашнем насилии». Он был всего в пяти футах от того места, где я боролась за свою жизнь и где лежал мертвый мой ребенок. В этом не было ничего «просто».

Все мое лицо было реконструировано, потому что пули разорвали его на части. Я был в коме почти месяц. Когда я проснулся, я был поражен реальностью ситуации. Мои брат и сестра отказались хоронить мою дочь без меня. Мне пришлось пойти на терапию, чтобы научиться использовать свои мышцы, но многое из этого они не могли исправить. Я не могу высморкаться. Мои губы все еще немеют, и когда я ем и пью, я не знаю, слишком ли что-то горячее, пока не покроюсь волдырем. Это была борьба.

Мы должны заставить людей понять, что они не сами по себе

Я разговаривал с женщинами, которые встречались с моим бывшим, и они упоминали, что он проявлял к ним насилие. Если бы я знала, что он оскорблял других женщин, я бы не сделала его частью своей жизни.

В первый раз, когда кто-то попросил меня рассказать о том, что произошло, это было тяжело. Тяжело каждый раз. Но если это меняет одну жизнь, это важно для меня. Насилие в семье — это такая личная проблема, и это тайна. Мы должны заставить людей понять, что они не сами по себе.

Я встречал молодых женщин и мужчин, которые слышали мою историю и говорили, что она их изменила. Это дает им смелость протянуть руку и попросить о помощи.

История Тваны Твана, основательница «Общества бабочек», массовой организации, повышающей осведомленность о домашнем насилии

Я училась на втором курсе колледжа. Я влюбилась в чудесного парня, моего очаровательного принца. Это были идеальные отношения, пока однажды я не почувствовала его руку на своем лице. Он сказал: «Сука, если бы ты держала рот закрытым, этого бы не случилось».

Я влюбилась в чудесного парня, моего очаровательного принца

С этого момента моя жизнь перевернулась. Я подверглась психологическому, эмоциональному и сексуальному насилию. Он унижал меня, говорил, что у меня лишний вес, и лишил меня всей моей силы. Я начал сомневаться в своей самооценке, уверенности в себе и своей истинной цели в жизни. Я много раз думал о самоубийстве. Это был выход для меня.

Сначала я никому не сказал. Мне было слишком стыдно и стыдно, чтобы рассказать о том, через что мне пришлось пройти, — моя семья и друзья обожали его. Он изолировал меня от моей системы поддержки, тех, кто очень любил меня и заботился обо мне. Линии связи с семьей и друзьями были ограничены. Он следил за каждым моим шагом.

В конце концов я набралась смелости и сил, чтобы рассказать об этом родственнику. Она сказала: «Я верю тебе. Ты заслуживаешь лучшего. Чем я могу помочь?»

Я ушла от него и уехала жить к ней на некоторое время, но мой обидчик убедил меня вернуться к нему. Он поклялся, что обратится за консультацией, за программой управления гневом, но так и не сделал этого. Он сказал все правильные вещи, чтобы вернуть меня в свои владения. Я верил ему всем сердцем. Я уступил еще одному шансу.

Сдача так и не пришла. Однажды он обхватил меня руками за шею и начал душить. Он как будто был одержим. Он сказал мне: «Я убью тебя, если ты снова уйдешь». Я видел, как умираю от его рук.

Я проснулся и голос сказал мне: «Сегодня ты уезжаешь».

В ту ночь я лег спать и помолился. Я услышал этот тихий голос в своем ухе и понял, что это был голос Бога. На следующее утро я проснулась, и голос сказал мне: «Сегодня ты уезжаешь». Я не мог поверить в то, что слышал. Я сказал ему, что ухожу на работу, и поцеловал его на прощание. Я спрятался за зданием напротив нашего многоквартирного дома, и когда я увидел, что он садится в свою машину, я вернулся в квартиру, чтобы собрать свои вещи. Я никогда не возвращался!!

Это было самое страшное время в моей жизни. Начинать все сначала без него было очень сложно, но я стремился вперед, полный решимости жить снова. Я стала волонтером в местном приюте и выступала против домашнего насилия в некоторых неудобных местах.

Я снова начал встречаться и решил вернуться в университет. У меня была возможность поделиться своей историей с группой молодых женщин на мероприятии, посвященном памяти тех, кто погиб из-за домашнего насилия. В ту ночь моя история повлияла на нескольких женщин, и я поняла, что моя история может вдохновить меня.

Один человек не может сделать это в одиночку. Требуется много рук и много голосов

Общество бабочек появилось благодаря моему личному путешествию. Мы массовая организация – ступаем на землю, встречаемся с людьми там, где они есть. Мы ходим в парикмахерские, районные школы и церкви. Мы стремимся обучать, расширять возможности и вовлекать сообщество.

Предстоит еще так много работы, и мы, как команда, должны внести свой вклад. Один человек не может сделать это в одиночку. Для выполнения этой работы требуется много рук и много голосов.

#используйсвоимголосом

История Кирби

© Connie Daigle

Кирби, пережившая насилие в семье и активистка

Я встретила кое-кого в старшей школе, и мы начали встречаться. Я забеременела за 3 месяца до выпуска и переехала к нему. Первый раз он поднял на меня руки, когда я была беременна. Я хотел, чтобы у моей дочери был отец, поэтому я остался с ним.

Насилие прогрессирует. Это было сексуальное, физическое и эмоциональное насилие. Никто не знал, что происходило за закрытыми дверями. Он относился ко мне так, как будто я его собственность.

Я получил свой первый запретительный ордер после того, как он появился в моей квартире, швырял меня, душил. Я получил еще один четыре года спустя, но в итоге отказался от него, потому что у меня не было никого, кто мог бы меня представлять, и я боялся его угроз.

Полиция обращалась со мной как с бредовым, истеричным, несговорчивым человеком

В июне 2017 года я проснулась от того, что он изнасиловал меня в моей постели. Я заступился за себя и сказал ему, что то, что он делает, было изнасилованием. Он сказал мне, что покажет мне, каково это на самом деле быть изнасилованным. Он бросил меня на кровать, я замахнулась на него и сильно укусила. Он снова навалился на меня и начал душить. Моя дочь подошла и крикнула ему, чтобы он остановился.

Я смог позвонить в полицию. Они относились ко мне как к бредовому, истеричному, несговорчивому человеку, потому что я не хотела повторять то, что уже сказала четыре раза перед разными мужчинами. В полицейском отчете сказано, что я отказался писать заявление, но меня об этом никогда не просили. Они сказали мне, что мне нужно решить, хочу ли я выдвинуть обвинения во взломе и проникновении или я хочу, чтобы они назвали тех, кто занимается изнасилованием.

Один полицейский поговорил с моей дочерью, а затем сказал мне, что мой муж арестован за домашнее насилие и избиение путем удушения на основании ее показаний. Мне сказали: «Просто подпишите бумагу, мэм, хватит с вами обращаться в лайковых перчатках».

Я встретился со своим консультантом, а затем ко мне обратились в Службу защиты детей за то, что я позволил своим детям увидеть насилие в семье. Мне поручили получить охранный ордер на меня и детей. На слушании ему было предоставлено посещение под присмотром и потребовалось пройти 26 недель занятий по интервенции с насилием в семье. Его четыре раза арестовывали во время занятий, но он все равно получил аттестат.

Я полон решимости бороться с ним на каждом шагу

После этого он решил подать на единоличную опеку над детьми. Чем ближе суд, тем больше я боюсь, что он убьет меня и моих детей и сбежит в другую страну. Раньше у него был АК-47 и Глок, всегда заряженный. Я не знаю, сдал ли он свое оружие. Вероятно, он просто прячет их в своем гараже. Тем не менее, я полон решимости бороться с ним на каждом этапе пути.

Я стал соучредителем VOICES of Acadiana, организации, защищающей интересы жертв домашнего насилия.

Когда эти женщины встали и зааплодировали мне, мне показалось, что мои цепи порвались

В церкви Байу была организована группа по борьбе с насилием над женщинами, и здесь я впервые нарушил свое молчание. Теперь я обученный фасилитатор. Я выступила перед группой из 150 женщин и поделилась своей историей домашнего насилия. Это было невероятное чувство, когда эти женщины вставали и хлопали мне – мне казалось, что мои цепи разорвались.

История Тиффани

© Tiffany Dupas

Тиффани, пережившая домашнее насилие и активистка

Я встретила своего обидчика, когда мне было 14. Сначала не было физического насилия, оно было эмоциональным. Он смущал меня или заставлял чувствовать себя неполноценным перед другими людьми. Это очень быстро перешло от словесного к физическому. Когда я была на седьмом месяце беременности, он бил меня до тех пор, пока я не оказалась на полу, свернувшись клубочком.

Пока я лежала в больнице с ребенком, он обналичил мамин чек и купил лекарства для продажи. Мы просрочили арендную плату, и домовладелец вынес все, что у меня было, из дома и выставил на обочину.

Он заставил меня поверить, что он единственный человек, который когда-либо любил меня

Наконец-то я решился: назад не вернусь. Ему удалось выследить меня. Он появился в моем дверном проеме, и просто так, он снова включился. Морально я был сломлен. Он заставил меня поверить, что он единственный человек, который когда-либо любил меня.

Когда я была на седьмом месяце беременности шестым ребенком, он направил на меня пистолет. Я увидел большую вспышку света, и моя челюсть качнулась. Я увидел свою рубашку. Оно было красным. Врачи сказали мне, что единственная причина, по которой выстрел не убил меня, заключалась в том, что в пистолете была пуля не того калибра.

Полиция пригрозила, что посадит меня, если я не скажу им, кто стрелял в меня

Пока я сидел на пороге, истекая кровью из пулевого отверстия в челюсти, пришли полицейские и пригрозили запереть меня, если я не скажу им, кто в меня стрелял. Я назвала имя своего обидчика, но позже отказалась от своих показаний, потому что испугалась и сказала прокурору, что застрелилась. Они сняли с него все обвинения, но в итоге он попал в тюрьму на три года из-за нарушения испытательного срока в результате предыдущего правонарушения.

У меня было шесть операций, и я до сих пор живу с физическими последствиями стрельбы, а также с травмой. Мне поставили диагноз посттравматическое стрессовое расстройство. Я трясусь в толпе, всегда ищу выход. Я больше не могу читать книгу, потому что не могу запоминать информацию, мой разум постоянно путается. Мои дети страдают.

Для женщин в такой ситуации важно услышать кого-то, кто понимает

Несмотря на все, что произошло, я полон решимости повышать осведомленность о домашнем насилии. Я выложила видео на Facebook — я плакала, но хотела рассказать людям, через что мне пришлось пройти. Я не понимал, сколько людей его смотрело, но двери начали открываться. Я много выступаю перед публикой, и меня даже попросили поработать над пьесой о моей истории.

Для женщин в такой ситуации важно услышать от кого-то, кто понимает. Многие люди могут сказать: «Ты такой глупый, тебе лучше было уйти». Они не понимают, какое влияние имеет обидчик на свою жертву.

История Брэнди Брэнди, пережившая домашнее насилие и активистка VOICES of Acadiana, сети выживших, повышающей осведомленность

Мы поженились в 18 лет, родили троих детей и прожили вместе почти 15 лет. Я не понимал, что я был в оскорбительном браке.

После того, как мы развелись, он всегда знал, где я. Однажды мой коллега написал мне и сказал: «Он идет дальше по улице, просто сидит в своей служебной машине». Полиция сопроводила меня обратно в мой офис.

Я вынес охранный ордер на своего бывшего. Пару недель спустя он оставил отрубленную ногу свиньи в сумке для пеленок нашим мальчикам с запиской, что мальчики хотят ее в качестве сувенира. Он пошел на охоту и отрезал ногу. Все было в крови.

Я не осознавал, что был в жестоком браке

Несмотря на охранный ордер, он преследовал и беспокоил меня. Я все еще был слишком напуган, чтобы звонить в полицию. Он ворвался в мой дом и угрожал убить себя, убить других людей. Я вступил в новые отношения, и это сделало ситуацию в 10 раз хуже. Те несколько лет после отъезда были адом. Я не знал, что могу продлить свой охранный ордер, поэтому срок его действия истек.

После повторного брака и развода мой бывший снова обручился. Его новая невеста подала на охранный ордер, потому что он оскорблял ее, и она боялась за свою жизнь. Она спросила меня, пойду ли я на слушание, чтобы дать показания о насилии в прошлом.

Нарушить молчание против домашнего насилия своим голосом было сложно, но возвращение к жизни того стоило!

Она также подошла к его второй и третьей женам, поэтому мы объединились, чтобы занять единую позицию. Когда он услышал, что мы все были там вместе с двумя другими свидетелями, он отказался от ходатайства о взаимном охранном судебном приказе.

Мой бывший вел себя агрессивно по отношению к моим детям в течение многих лет, и, судя по эскалации насилия с другими женщинами, я знал, что мои дети нуждаются в защите. Я встретился со штатным поверенным в Faith House, и мы подали заявление на единоличную опеку. Было болезненно проходить через все это снова, но судья вынес решение в мою пользу, и теперь у меня есть единоличная опека над своими детьми и постоянный охранный судебный приказ для всех нас.

С тех пор я стал соучредителем VOICES of Acadiana. Наша миссия состоит в том, чтобы защищать жертв домашнего насилия, активно работая над изменением систем, обучая и повышая осведомленность о домашнем насилии и работая с пострадавшими, чтобы разорвать порочный круг жестокого обращения.

Использовать свой голос, чтобы нарушить молчание против домашнего насилия, было сложно, но возвращение к жизни того стоило!

Родственный контент

Поделиться

Последние добавленные

История выжившего: Деми Мур — Проект по борьбе с домашним насилием округа Делавэр, Inc.

Деми Мур

Каждый день, переживший насилие в семье, приносит ощущение покоя и исцеления. Тем из вас, кто читал, кто стал жертвой домашнего насилия, тем, кто стал жертвой сейчас, и особенно тем, кто станет жертвой домашнего насилия, я обещаю вам, что есть надежда. Вы решили прочитать это сегодня не просто так. Прежде чем я перейду к своей истории, я хочу, чтобы вы сделали паузу на мгновение. Я хочу, чтобы вы спросили себя, почему вы решили прочитать это и для кого вы читаете? Что вы надеетесь получить сегодня? И пока вы размышляете о том, что вы чувствуете и о чем думаете, я предлагаю вам полностью присутствовать и заниматься темой, которую я обсуждаю.

Я делюсь с вами своей историей, чтобы еще больше прояснить, что значит быть жертвой домашнего насилия, понять себя как жертву домашнего насилия и подумать о влиянии этого путешествия как на личном, так и на профессиональном уровне. Я также хочу оказывать поддержку и утешение тем, кто страдает или будет страдать от домашнего насилия.

Это моя история

Меня зовут Деми Линн Мур.
Я спасаю жизни, чтобы жить.
Я обожаю здоровье, хорошее самочувствие и фитнес.
Я сильный, гордый и уверенный в себе.
Я образованная женщина, получаю докторскую степень.
Но вдобавок ко всему, я стала жертвой домашнего насилия.

Мне 31 год. Я родился и вырос в Пенсильвании, у меня двое любящих и поддерживающих родителей, Шелли и Ларри Мур. Я единственный ребенок в семье. В детстве я ходил в школу, получал хорошие оценки, участвовал в школьных мероприятиях и был капитаном группы поддержки. У меня было много друзей, и я наслаждался жизнью. Вот когда все изменилось. В октябре 2006 года я встретил своего первого бывшего обидчика. Он был милым и обаятельным. Мне нравилось дополнительное внимание и лесть, но я не знала, что его лесть была потенциальным ранним предвестником домашнего насилия. Он проявлял много ревнивых черт и манипулятивного поведения, которые я игнорировала, потому что на меня повлияла его очаровательная личность. Или я так думал.

Исследования показывают: если у мужчины есть история ревности, собственничества и способности быть обаятельным, манипулятивным и обольстительным, чтобы получить то, что он хочет, и враждебным, противным и подлым, когда ему это не удается, риск избиения возрастает. очень высоко.

В декабре 2006 года мы вдвоем ехали в Филадельфию, чтобы навестить его родственника, и начался спор по причине, которую я уже не могу вспомнить. Он продолжил бить меня кулаком по левой стороне лица, в результате чего моя голова ударилась о окно со стороны пассажира. В то время я не знал, что и думать. Было ли это реальным? Это действительно только что произошло? Я был в замешательстве и не ясно мыслил. Я никогда не испытывал этого раньше.

Во время другой ссоры он швырнул меня через дверцы своего туалета, а в последний раз, когда он коснулся меня руками, он сбросил меня со своей винтовой лестницы. После того, как я упал и попытался понять, что произошло, я действительно испугался за свою жизнь. Я смог подняться на ноги и выбежать через заднюю дверь к своей машине. Сворачивая с его подъездной дорожки, я высматривал в зеркале другие машины и остановился, чтобы завести машину. Я посмотрел налево, и он стоял там с металлической бейсбольной битой. Я быстро выскочил из его подъездной дорожки и ушел.

Несколько месяцев он продолжал связываться со мной и даже говорил, что находится за пределами дома моих родителей. Именно в этот момент у меня не было другого выбора, кроме как раскрыть часть, а не всю информацию моим родителям. Местная полиция в его районе была уведомлена, и из-за того, что они не были заинтересованы в помощи мне, я не выдвигал обвинения и не арестовывал его. Я попросил, чтобы он оставил меня в покое.

Вы, наверное, сидите и удивляетесь, почему мои родители не вмешивались больше. В то время я еще была чирлидером, поэтому вернуться домой с синяками не было чем-то из ряда вон выходящим. От них было легко скрыть это. Я не вырос в доме с домашним насилием, поэтому это было для меня новым, и я не знал, как с этим справиться или как со всем этим справиться.

В июне 2007 года я закончила среднюю школу с очень низкой самооценкой. Низкая самооценка сохранилась, когда я поступил в колледж. Оглядываясь назад, я продемонстрировал депрессивное поведение. У меня была потеря энергии, но я не мог спать. Я всегда был взволнован и беспокоен, и я постоянно критиковал себя за мои предполагаемые ошибки. У меня было мало уверенности в себе, если она вообще была. Я не верил, что у меня есть какая-то личная ценность или самоуважение.

Я не думал, что может быть хуже, пока снова не случилась трагедия, когда у меня развилось расстройство пищевого поведения, вызванное жестоким обращением. У меня были проблемы с самооценкой, и на втором курсе колледжа мое расстройство пищевого поведения вышло из-под контроля. В течение следующего года я снова продолжала скрывать это от родителей из-за смущения. Я жил в школе, так что опять же было легко спрятаться. Расстройство пищевого поведения брало верх. Охранник кампуса нашел меня лежащим на полу в ванной после того, как я потерял сознание. Наконец, на выпускном курсе, мой секрет был раскрыт. Мои соседи по комнате поняли, что со мной не так, и пошли к консультанту в кампусе, который сообщил об этом моим родителям. В этот момент мне пришлось признаться родителям, что у меня расстройство пищевого поведения. Я переехал домой на последний семестр. Я медленно умирал. Расстройство пищевого поведения победит, если мне не помогут.

Тем не менее, несмотря на все это, я окончил колледж в 2011 году с отличием, получив степень бакалавра наук в области психологии и степень бакалавра искусств в области уголовного правосудия. Я знала, что, имея дело с жестоким обращением и низкой самооценкой, а теперь и с расстройством пищевого поведения, я должна что-то сделать, чтобы это больше никогда не повторилось.

Меня познакомили с крав-магой — системой самообороны и борьбы, разработанной для Сил обороны Израиля. Благодаря сочетанию моих боевых тренировок и занятий в тренажерном зале я действительно стал чувствовать себя немного лучше, но я все еще не ел должным образом. В конце концов меня познакомили с личным тренером, который научил меня правильным методам тренировок, но, что более важно, она показала мне, как правильно питаться, наконец убедив меня, что при правильном питании в сочетании с тренировками я могу есть и худеть здоровым образом. . Наконец-то у меня появилось тело, которое я искал, и появилась новая страсть в жизни к тренировкам по физической подготовке.

На этом этапе моей жизни я устроился на работу в Государственную полицию, а в 2012 году начал свою карьеру. Жизнь была идеальной, верно? Неправильно. Через год после начала моей карьеры я встретил и начал встречаться со своим вторым бывшим обидчиком. После всего, через что я прошла, и после того, как я выбралась из своей темной эмоциональной дыры, спустя три месяца после того, как мы встречались, я снова стала жертвой домашнего насилия.

Словесные и физические оскорбления, которым я подвергалась в этих отношениях, были намного хуже, чем что-либо в моем прошлом. Словесные оскорбления были каждый день, а физические оскорбления были несколько раз в неделю. К тому времени я жила в собственной квартире, и он в конце концов переехал ко мне. Все началось с того, что он ударил меня по лицу, но быстро переросло в то, что он шел за мной с мясницким ножом и каждую ночь спал с заряженным пистолетом под подушкой, в конце концов он приставил заряженный пистолет к моей голове, просыпаясь, глядя вниз дуло пистолета, за попытку поджечь меня, разрушить мою квартиру, бить меня кулаками и ногами по ногам, животу, ребрам и лицу.

Он просмотрел мой телефон и удалил всех мужчин, которые были в моем телефоне, даже если они были членами семьи или коллегами. Он знал все мои пароли к моим учетным записям электронной почты, а также к моим учетным записям в социальных сетях, поэтому он мог «проверить меня» в любое время. Он всегда знал, где я. Он знал, когда я должен был уйти на работу, а когда вернуться домой. Если я опаздывал на минуту, у меня были проблемы. Я не мог пойти в магазин один, я не мог пойти навестить своих родителей один, и я определенно не мог тусоваться с друзьями один или ходить в спортзал один. Он унизил меня самым низким из способов, которым вы можете унизить человека.

Я был очень близок со своей семьей, а он нет, поэтому он обиделся на меня за это. Мы не могли посещать семейные мероприятия, а если и посещали, то либо опаздывали из-за ссоры, либо он начинал ссору, пока мы были там, поэтому нам приходилось уходить пораньше. У меня заканчивались оправдания для него. Он говорил мне, что я могу разговаривать с родителями только один раз в день, поэтому я старался переадресовывать им все свои звонки, когда был на работе и вне дома. Я был изолирован от своей семьи и терял друзей, потому что не мог никому рассказать, что происходит. Я был заключенным в собственном доме.
В это время он не работал. Я был единственным источником дохода, оплачивая все счета, арендную плату, мои студенческие кредиты, оплату его машины, членство в спортзале и телефонные счета. Я разорился. Я знал, что есть проблема, когда у меня была постоянная работа, но мне приходилось просить у родителей деньги, чтобы заправить мою машину бензином, потому что у меня их не было.

Со всеми издевательствами и тем, насколько мы были нестабильны, он подумал, что было бы неплохо завести собаку. Он думал, что это «сблизит нас», наверное, как ребенок. Чтобы сохранить аргумент мы сделали. Я, конечно, заплатил за мою шестилетнюю миниатюрную таксу. Я всегда говорю, что не знаю, кто кого спас, но я благодарю Бога за него, потому что чувствую, что он спас меня.

К настоящему моменту вам должно быть интересно, что произошло дальше? Она бросила его, да? Ну не совсем. В сентябре 2014 года стало еще хуже. Не знаю, что было хуже: то, что он действительно сделал мне предложение, или то, что я приняла предложение руки и сердца от человека, который много раз пытался меня убить. Снаружи я изображал эту счастливую пару, у меня был прекрасный бриллиант, которым я мог похвастаться, и я стал таким профессионалом в сокрытии жестокого обращения и заставил всю мою семью и друзей думать, что мы счастливая пара. Я начал говорить себе: «Это будет моя жизнь… но этого не может быть». Я улыбался снаружи, но внутри я умирал.

Вы также должны думать: «Она полицейский, почему она не арестовала его?» В конце концов моя работа действительно узнала о некоторых злоупотреблениях. Я могу использовать столько косметики, чтобы скрыть синяки. Меня вызвало начальство на допрос, но арестовать его не успели. Только в течение последних десяти лет насилие со стороны интимного партнера или насилие в семье стали восприниматься всерьез как проблема уголовного правосудия в национальном контексте нашей страны, поэтому я не мог понять, почему они не могли видеть тот факт, что я кричал об этом. помощь. В ту ночь, после того как меня вызвали на допрос, он сказал мне, что если его арестуют, он убьет меня первым и выставит это как самоубийство. В конце концов, он начал звонить и приставать ко мне, пока я был на работе.

К январю 2015 года мне было достаточно. 23 января он выпивал с друзьями. Я встала на работу в 3 часа ночи, а его не было дома. Я позвонил ему, и, естественно, он проклял меня, но в конце концов появился дома с другом. В конце концов он и его друг вошли в дверь, прошли в главную спальню и легли спать. Мне нужны были ответы, поэтому я вернулся, чтобы спросить его, где он был в этот час и, что более важно, как он добрался до дома. Он встал и швырнул меня к стене. Продолжая использовать ненормативную лексику, он сказал мне, что я не имею права задавать ему эти вопросы. Я напомнил ему, что я его невеста, так что у меня есть право спросить. Он так и не ответил, поэтому я вышла в гостиную.

Когда я вышел, он побежал по коридору. Он бросил свечу в стену, и она разбилась. Я мог видеть своего щенка под кухонным столом и до сих пор слышу его визг, когда он плакал. Он сорвал с петель дверцы шкафа в прихожей. Он не заботился. Он не был ответственен за какой-либо ущерб. Затем он схватил меня за шею обеими руками за шею и начал душить. Когда он это сделал, он также врезался в меня и врезался в входную дверь. Его друг выбежал и стал кричать, чтобы он отпустил меня. В конце концов он опустил меня, и, когда я почувствовал, что то появляюсь, то исчезаю, он ударил меня по лицу. Я упал на землю и видел, как он возвращается для еще одного удара, пока его друг не вскочил.0003

Комната погрузилась во тьму, но я все еще могла слышать их голоса и знала, что жива. Он сказал своему другу: «Если придут копы, скажи им, что она ударила меня первой». Его друг сказал: «Нет, я только что видел, как ты положил передо мной свою невесту, и мы даже не знаем, жива ли она». После этого они вдвоем ушли. Как только я понял, что они ушли, я понял, что если я не разорву эти отношения, либо он убьет меня, либо я убью его. Кто-то должен был умереть.

25 января было все, с меня хватит. Я сказал ему, что отношения закончились, и ему нужно забрать свои вещи. Не думаю, что он мне поверил. Я убедился, что моя семья была там, когда он в конце концов появился со своим другом. Он был потрясен, увидев, что я действительно собрал его вещи, и это был конец. Коробку за коробкой он выполнял их, комментируя, но я их игнорировал. 25 января 2015 года в ту ночь впервые за 3 года я спал с закрытыми глазами.

Одним из лучших предсказаний насилия в будущем является история насильственного поведения в прошлом. Когда мои отношения с ним закончились, со мной связалась одна из его бывших подружек, которая сказала мне, что хотела бы, чтобы она связалась с ним раньше. Она сказала мне, что когда она была с ним, она испытала то же жестокое поведение, что и я. И со временем мои подруги обращались ко мне, спрашивая, не сталкивалась ли я с его жестоким поведением. Тем не менее, мы все пришли к выводу, что я, кажется, получил худшее из этого.

Переворачивая страницу ради лучшей жизни

Во время этих катастрофических отношений, как вы понимаете, у меня случился рецидив расстройства пищевого поведения. Здесь я снова оказался на дне темной дыры. В 2017 году я решил вернуться в школу и получить степень магистра. У него не было высшего образования, и он ненавидел тот факт, что у меня оно есть, поэтому он не позволял мне продолжать учебу, пока он был с ним, и я не мог себе этого позволить из-за него. С тех пор я ходил к консультанту, который помог мне преодолеть некоторые, но не все эмоциональные расстройства. Я присоединился к новому спортзалу и тренируюсь усерднее, чем когда-либо, что всегда было одной из моих настоящих страстей. Консультирование — отличный инструмент, однако я считаю, что лучшая терапия — это спортзал, общение с семьей и друзьями и, прежде всего, рассказ о моей истории.

В мае 2019 года я успешно окончила магистратуру, а в сентябре 2019 года начала поступать в докторантуру.

Впереди светлое будущее

Я делюсь с вами своей историей не из сочувствия, а в надежде спасти чью-то жизнь. Часто возникают вопросы: «Почему ты так долго оставался?» Или «Почему ты просто не ушел?» Есть множество причин, по которым кто-то просто не уходит, и почему кто-то остается в отношениях, которые могут его убить. Страх. Был страх остаться и страх уйти. Статистика показывает, что в ситуации домашнего насилия, если у насильника есть доступ к оружию, которое было у нас, шансы на то, что женщина умрет, увеличиваются на 500 процентов. Уходить от обидчика невероятно опасно, потому что последний шаг в модели домашнего насилия: убить ее.

В заключение, домашнее насилие думало, что я умру несчастной и нелюбимой от рук моего обидчика. У Бога были другие планы. Я хочу поблагодарить вас за предоставленную мне возможность поделиться с вами своей историей. Я надеюсь, что это было поучительно и полезно. Я надеюсь, что если кто-то, читающий сегодня, находится в разгаре жестоких отношений, или вы знаете кого-то, кто находится в такой ситуации, вы вместе со мной сегодня увидите, что есть выход. Я здесь, чтобы сказать вам, что среди нас есть группа, которая страдает в одиночестве, потому что молчание кажется более безопасным, чем высказывание. Нарушение тишины приносит боль, стыд, неприятие и страдание. Поэтому они держат это в себе и чувствуют себя одинокими.

Я часто ловил себя на размышлениях над словами одного исследователя: «Чтобы простить себя, требуется много времени, особенно если вы человек, который склонен быть строгим к себе. Вы, наверное, не можете поверить, что именно вы связались с токсичным мужчиной. Возможно, вы видели признаки, но продолжали отношения, чтобы исправить или изменить его. Как только я поверил в себя, я начал понимать, что моя история произвела сильное впечатление и что я могу что-то изменить. Я решил больше не прятаться от своего опыта жертвы домашнего насилия; вместо этого я принял свои встречи и стал более устойчивым к выживанию и взял под свой контроль все свое существование. Я понял, что никогда больше не смогу позволить себе стать жертвой домашнего насилия, если действительно хочу добиться подлинности.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *